Аштанга-йога и психофизиология

Ashtanga Yoga & Psychophysiology

Previous Entry Share Next Entry
Хармс и сингулярность
brain
psyphi
В один из летних дней 1936 года, Даниил Иванович Хармс сидел за рабочим столом своего кабинета в доме номер 11 по улице Маяковского. Он курил трубку и пристально смотрел на лист бумаги с изображением «невозможного треугольника», или трибара. Фигура, состоящая из кубиков, выглядела обычной. Но вскоре становилось ясно, что нарисована она с таким нарушением перспективы, из-за которого ее существование в 3D-пространстве этого мира становилось совершенно невозможным.



Рисунок привез из Стокгольма Миша Кац, бывший профессор Петербургской Академии художеств. Мальчика, придумавшего треугольник, звали Оскаром. Хармс не запомнил его заковыристую шведскую фамилию... то ли Рейтерсвэр, то ли Рутерсвард. Кац вчера сильно перебрал эфира и произнес её крайне невнятно. Весь вечер он увлеченно рассказывал о своём методе накопления и проектирования зрительных впечатлений, и о том, как можно изменить восприятие пространства, применив этот метод к треугольнику. В конце концов, он заинтересовал Хармса, который, не церемонясь, забрал рисунок себе со словами: «Цадик, пространство твоего мира безнадежно ограничено стенами Храма. Не заморачивайся, выпей лучше эфира». В отместку Кац тут же нарисовал чудовищную гексограмму.



Метод Каца был не сложен. На первом этапе требовалось долго наблюдать за предметом, чтобы его силуэт остался в зрительной памяти. Затем, закрыв глаза и войдя в гипнотическое состояние, надо было спроектировать его изображение на внутреннюю сторону век. После этого открыть глаза, «загипнотизировать» лист бумаги и зарисовать предмет. В результате этих манипуляций мозг на мгновение обретал способность достраивать по плоской картинке не только третье, но и все недостающие измерения пространства, в котором «невозможная» фигура становилась возможной.

Когда образ треугольника хорошо отпечатался в памяти, Хармс отложил рисунок и закрыл глаза. В наступившей темноте он стал «прорисовывать» трибар, но вдруг вместо него ясно увидел замкнутую лестницу, такую же «невозможную» как треугольник.



По ней поднимался человек... хотя нет, спускался... впрочем, было абсолютно непонятно куда он двигался, вверх или вниз. На его волевом лице, с широким лбом и зачесанными назад волосами, отражалось глубокое отчаяние. Время от времени он бросался с лестницы вниз, но каждый раз вновь оказывался на ней.

Затем кто-то сказал: «Do it Penrose! Put this fucking world in a Big Black Hole», после чего видение потеряло устойчивость и стало с увеличивающейся скоростью сжиматься к центру. Хармсу показалось, что еще немного и его затянет в эту точку, и... он проснулся, потеряв равновесие, и чуть не свалившись со стула.

Был полдень. Вместо рисунка с трибаром на столе лежала потухшая трубка. Хармс выглянул в окно. На панели стояли двое: тот, кого он только что видел во сне, и другой — бритый, с козлиной бородкой, в темных очках и балахонистой майке с надписью «Space and Time Fuck off».

— Дорогой Ди Каприо, как неожиданно встретить вас здесь, — сказал бритый. — Признаюсь, я очень признателен вам за миллион баксов, который вы пожертвовали нашим сибирским тиграм. Будьте уверены, что когда-нибудь каждый из нас отдаст одну из своих жизней этим прекрасным животным.
— Простите, мы знакомы? — спросил Ди Каприо.
— Иван... Иван Бодхидхарма, — представился бритый.
— Иван, вы меня с кем-то путаете. Меня зовут Кобб и я не знаю человека по имени Ди Каприо. (Shit, — думал Кобб, — этот парень точно из ГБ... как только проснусь, прибью Архитектора — надо же было создать такую экзистенциальную дыру...)

Почувствовав, что за ними наблюдают, собеседники повернули головы и уставились на Хармса. «Ба, да это же Хармс!» — воскликнули они.

От неожиданности Хармс отпрянул от окна и... проснулся, ударившись о спинку стула. Он по прежнему сидел за столом. Перед ним лежал раскрытый томик с комментариями Уддйотакара к «Ньяя-сутрам». Взяв его, он прочитал: «Если все, что с нами происходит это сон, то никто никому не может ничего доказать, поскольку все есть чей-то сон, но никто не видит чужих снов...»

За окном шел мокрый снег. Через открытую форточку доносились звуки ситара. Спрятавшись за занавеской, Хармс осторожно выглянул на улицу. На панели, накрывшись оранжевой пашминой, ярким пятном сидел Иван Бодхидхарма в бордовой вязанной шапочке и пел мелодичную мантру.

Хармс закрыл глаза, и прочитал на внутренней стороне век:

Шел Петров однажды в лес.
Шел и шел и вдруг исчез.
«Ну и ну, — сказал Бергсон, -
Сон ли это? Нет, не сон».
Посмотрел и видит ров,
А во рву сидит Петров.
И Бергсон туда полез.
Лез и лез и вдруг исчез.
Удивляется Петров:
«Я, должно быть, нездоров.
Видел я: исчез Бергсон.
Сон ли это? Нет, не сон.»

...и Хармс проснулся.

Книге «Чапаев и Пустота», давеча прочитанной, посвящается
Котловка, ночь 13 февраля

  • 1
Интересная заметка

Ух ты, как круто написано!!!

И про лестницу прямо как из любимой сказки :)



Вау! Да это просто супер-сказка, которая, почему-то прошла мимо меня! Джарет очень похож на Кая из моего любимого Lexx-a. Как все-таки удивительно складывается пазл :)



Edited at 2012-02-19 03:56 pm (UTC)

Саша, Лекс!!! Я думала, в этой Вселенной уже не осталось никого, кто бы помнил это! Я и сама уже стала забывать, насколько дивно это было! :))) Пазл получается многомерный и удивительно крутой, да! :)

Эка Вас воодушевило-то:-)
Подождем креатива после А Хули и Empire V:-))))

Да уж :) Сел писать про марихуану... и вот, что получилось :)

Вот это, мне кажется, будет как раз в тему :))))
http://osoznanie.org/471-sozercatel-teni-v-pelevin.html

  • 1
?

Log in